Exhausted Child

Память – пыльная книга С замкОм на обложке: Часть страниц ее вырвана, А часть заляпана Застарелыми пятнами Крови. Написана Она пером домыслов Чернилами-ложью. *** Обочиной дороги Бредёт в полусознаньи Измученная девочка, Сумевшая сбежать. Откуда, от кого же, Сказать она не может. Не может, или просто Не хочет вспоминать. (Скажи, дитя, Кто мучил так тебя?) Во тьме тебя держали, Увечили, пытали, И вместе с другой жертвой Вы делили чашу боли. И вот, хоть ты на воле, Простишь себя едва ли: Ты бросила ее одну, Ну а сама – сбежала. Пятнадцать лет минуло, Но страх не оставляет, Ты слышишь постоянно Брошенной жертвы плач, И призрак изувеченный, Страхом твоим питаясь, Тебя карает, лишь тобою Видимый палач. Но палачи реальные - они куда страшнее, Их лица память смыла, Они – почти что ложь. И в поисках проводишь Ты месяцы и годы, Не зная, что ты ищешь, Боясь, что ты найдешь. Но вот, как быть и должно, Страх сам тебя находит, И смотрят лица палачей, С улыбкою в тебя. На полосе газетной, На черно-белом фото Отец и мать, и дети, Счастливая семья. Пинком сшибает двери Память, с цепи срываясь, Ты узнаешь их адрес, И мчишься к ним домой. Надеешься безумно, Что вырвешь этим зубы У призрака той жертвы, Что брошена тобой. И семенами дроби Ты смерть повсюду сеешь, Измученный ребенок, Бегущий от себя. Цветы алых лохмотьев На лицах распустились. Отец, и мать, и дети. Казненная семья. И ты стоишь над ними, И ты дышать боишься. Ушла? Или осталась С тобою твоя боль? Звучит в тиши твой выдох… Но вот же она, вот же! И снова тебя мучит, И снова тебя бьет! И режет тебя бритвой, И бьет тебя об стену, Никто ее не видит, Никто, кроме тебя! Вогнав патрон последний, Стреляет себе в сердце Измученный ребенок, Сбежавший от себя.